Make your own free website on Tripod.com

ИСКРА

Проснулся  я  от  совершенно  неуместного  звука  - словно Большой
Симфонический Оркестр побросал все инструменты, кроме  меди, и заиграл
побудку. Вскочил с кровати, бросился  к  окну,  но  никаких  признаков
оркестра не обнаружил. "Приснилось", -  облегченно  подумал я, и снова
направился к постели.
    Но тут неведомые трубачи заиграли снова. Звон фанфар перекатывался
в голове, сбивая мысли, словно кегли. Горны давили  изнутри,  распирая
голову так, что она лишь чудом не разлеталась. Трубы...
    Очнулся я сидящим на полу. Ничего себе! Я  готов  был  поклясться,
что  трубы  звучали  внутри  моей  головы.  Я  не чувствовал щекотного
давления  на  барабанные  перепонки во время этой "побудки", не было и
песка в ушах сейчас. Но что это?
    Я поднялся, пошел на кухню и схватил  там  бутылку  воды,  которая
дожидалась  момента,  когда  ее  выльют  в  чайник.  Не  дождалась.  Я
приложился к пластиковому горлышку и хорошенько булькнул. Отдышался, и
только собрался булькнуть еще раз, как в голове опять взорвался медный
оркестр.
    На этот раз он не просто звучал, сминая мозг и разрывая голову. На
этот раз звуки побудки отдавались судорогами во всем теле. На одном из
аккордов  бутылка  вылетела  из  моей  руки  и  смела   кактусенка  на
подоконнике, на другом я увидел прямо перед  носом  плафон  люстры - я
смотрел  на  него  сверху,  на  третьем  я  уже  не  видел  ничего, но
чувствовал, что меня завязывают в узел...  Всего семь ударов-аккордов,
повторившихся три раза, но мне показалось,  что я не доживу до финала.
Но звуки закончились так же резко, как  и  начинались, и я вновь обрел
способность видеть.
    Я стоял на том же месте, только в моих  руках не было бутылки. Она
валялась на подоконнике, и почти вся вода вылилась из нее на
свалившегося  вниз  кактусенка  размером  с  куриное  яйцо. Я решил не
наводить  порядок  и  со  всех  ног кинулся в комнату - к спасительной
кровати. Может быть, если я лягу, следующий удар будет легче?
    Да и откуда они, эти трубы? Может  быть, это такое сумасшествие, и
в  моей  голове  сейчас  лопаются  какие-то  крохотные сосуды, вызывая
приступы?
    Я  вспомнил  истории  о  людях,  которые при определенных условиях
слышали радиопередачи  просто так,  без  приемников... Может быть, мой
случай - это тоже прием? Только с мощностью  непорядок? Я похолодел от
мысли,  что  в  таком  случае  это  надолго. Хотя - от таких побудок я
загнусь довольно быстро.
    Или - как писали разные "сенсационные" газеты, на мне некие Друзья
Народа испытывают новое психотропное оружие, которое позволяет внушать
приказы?  Тогда быстрей бы они его наладили, уж лучше я буду исполнять
идиотские внушения...
    На этот раз я "выключился" после первого же аккорда, и не запомнил
ничего из того, что со мной происходило. Помню только ощущение огня во
всем  теле, и то, как я считал - трижды семь... Двадцать один гвоздь в
мой гроб.
    Я увидел над собой потолок со следами героически погибших комаров.
Сел на кровати и поднял руки, чтобы закрыть ими лицо, но тут же увидел
то, что повергло меня в столбняк. Три пальца на каждой руке - средний,
безымянный, и мизинец, стали раза в полтора длиннее, и между ними были
перепонки - где-то до середины каждого пальца.
    Из  столбняка  меня  вывел  ужасный  вопль  и  чувство, что мне не
хватает воздуха. Вопил именно я, не отрывая  взгляда  от  изменившихся
рук. Я перевел дыхание,  закрыл  глаза,  и  решил,  что  это  точно не
радиопередачи,  а  самое что ни на есть ненормальное сумасшествие. Мне
кажется, что у меня появились перепонки между  некоторыми  пальцами. А
так все нормально, если бы не...
    Трубный глас снова бросил меня в огненную бездну без  света.  Меня
скручивало  и  плавило,  и  вновь  какой-то  счетчик  отсчитал  во мне
двадцать один удар, после чего все кончилось.
    Я лежал на спине и боялся открыть  глаза,  чтобы  не  увидеть  еще
какие-либо  доказательства  своего  сумасшествия.  Но  вся беда была в
том,  что  я  их  чувствовал  -  ужасно резало под мышками. И было еще
какое-то неясное  ощущение  в  пояснице... Такое, будто... Я пошевелил
непонятно чем, прикоснувшись к  своей  ноге,  и  почувствовал  щекотку
возле пятки. И вскочил, от чего майка треснула по  швам,  оборвав боль
под мышками. То, чем я дотронулся до ноги,  было  ни  чем иным, как не
очень длинным хвостом - ровно на  длину  ног. От бедер до мизинцев рук
шла широкая кожистая перепонка, а сами мизинцы были где-то по полметра
длиной. Безымянные и средние были  еще  длиннее,  а  кожа  значительно
потемнела.
    Я закружился по комнате,  пытаясь  увидеть  в  полированной дверце
шкафа, как же я теперь выгляжу,  и  меня  снова  унесло  в  непонятную
глубину  шквалом  взрывающихся  медных  труб.   Потом   вышвырнуло  на
поверхность.
    Ныла ушибленная  челюсть. Я потрогал языком зубы, уже не удивляясь
тому, что они намного  длиннее  и  острее,  чем  положено, и попытался
встать  на  четвереньки,  но  опереться  на   руки   мешали  чудовищно
удлиненные  пальцы.  В  конце  концов  я  сел  на  колени  и  принялся
рассматривать свои "приобретения".
    Грудь здорово выдавалась вперед, как будто у меня  вырос  огромный
треугольный горб спереди. Я напряг мышцы, и по этому горбу прокатилась
волна - казалось, он весь состоит из мускулов, да,  впрочем, так оно и
было. Две широких мышцы соединялись впереди, расходясь  к предплечьям.
От плеча до локтя теперь было чуть больше метра,  от локтя до запястья
- примерно  столько  же.  От  кисти  осталось  только два "нормальных"
пальца -  большой  и  указательный,  правда,  несколько удлиненных и с
внушительными   когтями.   Средний   палец   мог  поспорить  длиной  с
предплечьем,  безымянный  был  сантиметров на двадцать короче,  и  еще
сантиметров на десять был короче безымянного мизинец. И, конечно,  все
это  хозяйство,  кроме  большого  и указательного пальцев, соединялось
широкими складками кожи, доходящими до щиколоток.
    Я встал с колен, обнаружив, что и хвост стал значительно длиннее и
мощнее,  и  на  нем  появилась  лопатка  -  словно   оперение  стрелы.
Оказалось,  что  я стою на согнутых пальцах, словно ногу можно сжать в
кулак.  Оказывается,  можно  -  и  я  разжал   эти  "кулаки",  любуясь
открывшимся мне видом десятка когтей.
    Руки  были  согнуты  в  локтях - локти внизу, почти у самого пола,
запястья над плечами, кончики  средних  пальцев  чуть  ниже  локтей. Я
развернул  правую  руку,  насколько  мог   это   сделать  в  небольшой
комнатушке, и понял, что же это у меня такое.  Это  была  уже не рука.
Это было длинное и широкое крыло, которое в сложенном  виде  окутывало
меня спереди, словно плащ.
    Трубы затрубили в седьмой раз, уже не раскалывая голову. Они звали
наружу, за окно. Они поднимали во мне волны ненависти к врагу - белому
врагу,  сам  же  я  теперь  был черным. И я, запрокинув голову, вторил
трубам. Когда стих последний  аккорд,  я  бросился  к открытому окну и
ухватился ногами за  карниз,  разворачивая  снаружи  крылья. Когда они
перевесили, я упал вперед, скользя по струнам ветра.

Повсюду  из  окон  вылетали  такие же люди - но не все были такими
же... Половина их выглядела так  же,  как  я  -  черные,  с  кожистыми
крыльями и длинным хвостом,  похожие  на  огромных  летучих  мышей,  а
половина - белые, покрытые  тонким  пухом,  с  крыльями,  как  у птиц.
Заклятые враги. И везде, где встречались черные и белые, не было места
примирению.
    Летели вниз перья, и лилась кровь - одинаково красная и у тех, и у
других. Иногда черный  и  белый  сплетались  вместе  и  неслись  вниз,
разбиваясь о землю.  Иногда  черному удавалось достать белого, вспоров
ему плечевые мышцы. Иногда  белый одним прикосновением крыла заставлял
черного падать, кувыркаясь, к немилосердной земле.
    Я почувствовал, что ветер  изменился,  и  резко свернул в сторону,
подобрав левое крыло. За мной несся белый, стремительно приближаясь, а
я  уже  не  успевал  набрать  скорость.  Поэтому  я   просто  рванулся
навстречу,  пролетев  над  ним  - точнее, над ней, чтобы она не смогла
достать меня тем, что скрывается в ее крыльях.
    Она  развернулась,  но  круг  ее  разворота  был гораздо шире. И я
понял,  почему  -  если  я  изменился  значительно,  то  она, в общем,
выглядела, как человек - только с крыльями вместо рук и  то  ли пухом,
то ли нежным белым мехом на коже. У нее не было ни рулевых  складок  у
ног,  как  у  меня,  ни  хвоста-лопасти,  и  поэтому  она  значительно
проигрывала  мне  в  маневренности.  Но  у  нее было какое-то оружие -
когтей на крыльях не было, перья на кончиках  были  мягкими, но все же
что-то в их касании убивало черных.
    Вблизи  ее  увеличенная  за  счет  киля  грудь выглядела настолько
заманчиво, что я, кроме ненависти, почувствовал  еще и жгучее желание.
Я хотел ее, но мне пришлось нырнуть вниз,  сложив  крылья,  чтобы  она
меня не достала.
    Поднялся я позади белой, когда она еще  только  начинала разворот,
зашел чуть выше, и полоснул ногами по белой спине,  вырывая  перья,  и
оставляя кровавые полосы. Она закричала высоким голосом, и упала ниже,
успев выровняться, но я последовал за ней с намерением ударить снова -
или схватить ее за белую шею и разорвать.
    Но тут она как-то перевернулась в воздухе, и нижние поверхности ее
крыльев прикоснулись к моим. Тотчас же я почувствовал  страшный  удар,
словно в моей голове  вновь  взорвалась  медная  бомба.  Но  это  была
вспышка  блаженства,  я  чувствовал  такое   наслаждение,  которое  не
испытывал  еще  никогда,  и,  когда  оно  прошло,  я   был  совершенно
опустошен.  И  поэтому  не  сразу  услышал  рев ветра, рвущего меня на
части.
    Почти у самой земли мне удалось превратить  падение  в полет, чуть
не вывернувший мои крылья. Я был взбешен, а сердце безумно колотилось.
Вот это оружие! Оружие, которое не приносит боли -  лети  я  до  этого
хотя бы на двадцать метров ниже, я бы,  наверное,  и  не  почувствовал
смертоносного  удара  об  землю,   расплавившись   в   этом   неземном
блаженстве.
    Одна часть меня горела желанием  отомстить, а другая жалела о том,
что наслаждение минуло. Я летел вдоль  узкой полосы тополей и не хотел
больше жить - хотел лишь убить ту, что  вот  так  меня  сбила, а затем
взлететь повыше и сложить крылья. Плечи болели  от  воздушного  удара,
рванувшего меня, когда я расправил крылья у самой земли, и я  устал. И
тут впереди, на краю черного вспаханного поля, я увидел белую  фигуру,
залитую кровью - она стояла, глядя  вниз,  туда,  где  текла  узенькая
речка, заросшая камышом.
    Я опустился метрах в десяти от  белого, на поле, подняв тучу пыли.
Фигура обернулась, и у меня забилось  сердце - это была именно та, что
чуть не убила меня ударом блаженства.
    - Не подходи, демон! -  закричала  она  срывающимся голосом. Потом
она узнала меня, и глаза ее расширились:
    - Ты выжил?..
    Самое удивительное, что я не чувствовал больше той ненависти - она
была во мне, но таяла, словно сахар в кипятке.
    - Да, - хмуро ответил я, - я выжил. Как ни прискорбно.
    - Не подходи, - снова то ли вскрикнула,  то ли всхлипнула белая, -
не смей, а то я снова тебя ударю.
    - И что же будет? Что ты сможешь мне  сделать до того, как я приду
в себя?
    Задушить она меня не могла, разве  что  ногами, которые, в отличие
от моих, были вполне человеческими. Даже поцарапать меня ей было нечем
- она могла только укусить, хотя я сильно  сомневаюсь,  что  эти зубки
могли причинить существенный вред. Похоже, она это тоже поняла, потому
что вдруг опустилась на колени и заплакала, закрывшись крыльями.
    Господи, как я мог пытаться убить это  хрупкое  создание,  которое
мне  и  пинка  хорошего  дать  не может? Единственное, что она может -
приносить невиданное блаженство, но разве это повод для ненависти?
    И тут я вспомнил трубы - последний, седьмой раз, когда они вливали
в меня жгучий поток ненависти к  белым. Ангелы и демоны, страшный суд.
А  трубы  -  это  и  есть  те семь ангелов с трубами, которым положено
трубить  по  очереди?  Похоже,   они   трубили   всемером   семь  раз,
программируя  тех,  кто  должен  был  сражаться,  изменяя  их  тела  и
возбуждая ненависть друг к другу. Или, в моем случае,  это  были  семь
демонов? Голова шла кругом от того, что кто-то - пусть  даже  какие-то
высшие силы разделили людей, словно подопытных кроликов. Это подло.
    Я подошел к плачущей белой, и коснулся ее веером крыла:
    - Как тебя зовут, несчастье?
    - Света... Теперь ты меня убьешь?
    - Зачем же, Светик...
    - Я не могу взлететь - так болит спина. Я еле до  земли  дотянула,
это все ты... - она снова заплакала.
    Я стоял над ней, не зная, что делать.
    - Идти можешь?
    Она не ответила.
    - Света, пойми - нами двигали, словно пешками. Нам ведь не за  что
было  друг  друга  ненавидеть,  но  мы  ненавидели.  Это  трубы  - они
диктовали нам чью-то волю.
    Сейчас я чувствовал по отношению к ней лишь вину и нежность.
    - Прости меня... - еле слышно сказала она.
    - Нам не за что просить друг у друга прощения. Но я бы  не  против
потолковать с теми, кто заварил эту кашу.
    Она поднялась, и наши взгляды снова встретились. Я улыбнулся ей, и
она улыбнулась в ответ моей зубастой улыбке.
    - Идем к реке, - сказал я, - нужно промыть твои раны.
    Но она подошла ко мне, и я прижал ее  крыльями.  Вы  думаете,  что
выступающая грудь и клыки - помеха для  настоящего  поцелуя?  Вы  явно
заблуждаетесь.

На перевернутом автобусе сидели, свесив ноги, двое. Ангел и демон.
Они  были  непохожи  на  измененных  людей.  Они  были  раза в полтора
крупнее, и  у  них,  кроме  крыльев,  были  еще  и  руки.  Белый  сиял
невыносимой красотой,  и  черный  был  завораживающе  прекрасен  -  но
по-своему, как-то  извращенно.  Белый  сжимал  в  левой  руке  длинную
серебряную трубу, а голову черного венчала  корона  из  шести  плоских
рогов.
    - Ты  знаешь,  я  почему-то  надеялся,  что  все  это   с  треском
провалится, - говорил Гавриил, глядя вниз.
    - А я не ожидал, - отвечал  ему  Асмодей, - я просто надеялся, что
мы победим.
    - В победе не было бы смысла.  Сам посуди - как может существовать
зло без добра?
    - А  добро  без  зла?  Скажи на милость - кем были бы твои ангелы,
если бы они перебили всех остальных, вовремя не остановившись?
    - Все,  что  свершилось  -  к  лучшему.  Теперь, конечно, придется
отказаться  от  планов  Царства...  И  придумать новые планы - мы ведь
уничтожили все, на чем держался их уклад.
    - Что  ж...  Пожалуй, впервые мы сможем объединиться, и не строить
друг другу козни.
    - Какими же мы были глупцами!
    Асмодей сотворил два ярких картонных дурацких колпака с ленточками
и водрузил один на светлые кудри Гавриила.  Второй попытался надеть на
себя, но мешали рога, и после нескольких  неудачных  попыток  пришлось
одеть колпак набекрень, зацепив его за три рога. Гавриил, наблюдая эти
мучения, засмеялся, и Асмодей присоединился к нему.
    - Но как получилось, что вся затея рухнула?  -  спросил Асмодей, -
ведь скрижали непоколебимы...
    - Я до сих пор теряюсь в догадках...  Думаю,  спасли  все  двое  -
мужчина-демон  и  женщина-ангел.  Как   смогли   они  побороть  святую
ненависть  -  непонятно.  Но  именно  вспыхнувшая  между  ними  любовь
разрушила поле ненависти вокруг этого  мира,  превратив  ее  в  святую
любовь... Ведь ненависть легко обратить в любовь, нужна  только  искра
настоящей любви для затравки.
    Воздух вокруг них загудел.
    - О, вот и гонг. Идем, ты ведь знаешь, что сейчас состоится  общий
совет? Будем решать, что же нам теперь делать.
    - А Он будет? - спросил Асмодей.
    - Не знаю... Я так Его никогда и не видел.
    И они исчезли в двух вспышках ослепительно белого света.

    10 июня 1998


Мои историиНачало