Make your own free website on Tripod.com

МИР ТЕНИ

          
Солнце садится за вершины деревьев и  кажется,  что  они  висят  в
воздухе  -  красным  отсвечивают  облака  над  деревьями,  красным  же
отсвечивает  и снег на вершине горы. Снег здесь сходит очень поздно, и
непонятно, как здесь вообще умудрились вырасти эти сосны.
    Лес везде. Он жесткой шерстью покрывает  сгорбившиеся  спины  гор,
колючей гривой сбегает по их склонам, и лишь в межгорьях он отступает.
Там - царство травы и быстрых ручьев, там даже воздух кажется  хрупким
и  звонким, несмотря на то, что эти луга видят солнце всего лишь треть
дня.
    Солнце  садится,  и  тень  от  горы   набегает   на   луг,  словно
опускающаяся стопа  великана,  грозя  смять  и  раздавить  ту  хрупкую
тишину, что стоит здесь. Тень движется быстро - вот  ее  плавный подол
накрыл узкую, но бурную реку, вот под ним скрылась  компания  валунов,
словно  вырвавшихся  из глубины на прогулку, вот она задевает островок
леса, плывущий на этом лугу.
    Но за лесом граница тени теряет свою плавную кривизну. На середине
изгиба  проступают  четыре  острых  пика,  тень показывает свои острые
зубы, грозящие вспороть зелень горного  луга и разорвать здешний покой
навсегда.  Треугольные  зубы  бегут  быстрее тени, вырастая в длину, и
между ними появляется еще один - много шире их, но тупой, со срезанной
вершиной. Он тоже вытягивается  в  длину, обрастая по бокам множеством
мелких  пиков-зубов,  и  все  это  подчиняется невиданной в этих диких
краях симметрии.
    Тень   полностью   накрывает   долину   и  перебирается  на  склон
противоположной  горы.  Выросшее  на  ней  сооружение теперь достигает
гигантских  масштабов  -  кажется,  что  целый  город  крыш  и  шпилей
возвышается  над  массивным  прямоугольным   основанием.   Центр  тени
добегает до каменистой проплешины в  лесном покрове горы, и по воздуху
долины прокатывается дрожь, какая-то  едва уловимая рябь, начинающаяся
от вершины тени  и  заканчивающаяся  у подножья горы, с которой падает
эта  тень.  Все  на мгновение замирает, и в межгорье, на месте хрупкой
тишины и хрустальной зелени появляется замок. Замок Тени.

Сегодня  в  замок  были  приглашены  все.  Эти люди практически не
встречались друг с другом, иногда прибывая в одиночку либо парами  для
того,  чтобы  побеседовать  с  владельцем  и  провести  ночь-другую  в
хрустальной  тишине, царящей в Тени. И теперь они недоумевали - зачем?
Зачем  нужно было на этот раз приглашать их всех, столь разных, в этот
замок?
    Нельзя  сказать,  что  они  ненавидели  друг друга. Они друг друга
просто не знали. И не явиться по зову хозяина замка они не могли - все
эти  люди  были  обязаны  ему  просто всем. Самой своей жизнью, своими
личностями,  своей  судьбой  и  предоставленной  им  свободой.  И люди
появлялись  ниоткуда,  и двигались к открытым воротам замка, по дороге
знакомясь друг с другом. Они проходили через опустевший двор, обходили
сам  замок  и входили внутрь, в распахнутую настежь ажурную серебряную
дверь.
    Никто  не  встречал  их, но они сами знали, куда нужно идти. И они
шли  -  поднимались по зеленому ковру, лежащему на лестнице из черного
мрамора,  проходили  по  длинному  коридору, на стенах которого висели
черно-серебряные  картины,  вызывающие  у этих людей ощущение deja vu,
проходили  в  еще одну дверь, и оказывались в большом банкетном зале с
накрытыми столами.
    Они рассаживались за эти столы и сидели, ожидая остальных. Их было
не так уж и много, этих людей, но  собирались  они медленно. Последней
пришла  маленькая  девочка,  для  которой  этот замок казался родным и
добрым, в отличие от остальных, которым в большинстве  было  неуютно в
черно-зелено-серебряных  коридорах  и  покоях.  И  эта девочка даже не
вздрогнула,  когда  за  ней  со  скрипом  захлопнулась сначала входная
дверь, а затем и массивная дверь зала. Девочка прошла на отведенное ей
место  и  села  под изучающими взглядами пришедших ранее людей. Только
несколько  человек  опускали глаза, стараясь не смотреть на нее, и это
были люди, которые ее знали.
    Массивная драпировка в торце зала колыхнулась, и перед ней возник,
словно вынырнув из ее волн, сам хозяин замка Тени - человек невысокого
роста,  в  узких  черных  брюках,  черной  шелковой  рубашке, черных с
серебром  полусапогах  и  темно-зеленом  плаще  с  окаймлением  в виде
серебристых  переплетающихся  змей.  Смолкли  разговоры,  и  все стали
ждать, что же скажет внезапно собравший всех хозяин.
    - Друзья мои... - начал он, - я знаю, вы все  растеряны  и сбиты с
толку неожиданностью приглашения, оторвавшего  вас  от дел. Мне тяжело
говорить об этом, но это - последний прием  в замке Тени. Утром, когда
взойдет солнце, замок исчезнет - и на этот  раз  навсегда. Поэтому я и
собрал  вас  всех  -  проводить  тот  мир,  который  больше никогда не
вернется.
    Вспыхнули  свечи  в  массивных  серебряных  люстрах,  хозяин замка
подошел к столу и поднял бокал рубинового вина.
    - Я  не  хочу долго говорить - мне нечего сказать вам на прощанье.
Пусть каждый из вас скажет это за себя. Пусть каждый сам попрощается с
этим местом, со мной и с собой.
    По  залу прокатилась волна - потрясенные услышанным, люди пытались
понять, что же на самом деле значат слова хозяина.
    - Поднимайте  бокалы!  И пусть эта ночь никогда не закончится! - и
упавшим голосом он продолжил, - ведь отсюда не выйдет никто...
    Хозяин  замка  пригубил вино и сел. Люди поднимали свои бокалы, не
говоря ни слова - каждый из них прощался со всем, что он знал.
    Странным был этот тихий пир в черно-зеленых  тенях замка. Тризны и
поминки  справляют  гораздо  веселее,  вспоминая   заслуги  и  подвиги
ушедшего.  Здесь  же  были  лишь  уходящие,  и  они  молчали. Мало кто
притронулся  к  еде,  мало  кто  налил  еще  бокал  вина - всех давила
неизвестность  и  безысходность.  Слова,  произнесенные хозяином, были
здесь законом - не потому, что он этого хотел, а потому что так всегда
было в мире этой Тени.
    И  когда исчез хозяин, все разошлись по своим покоям, не зная, что
же ждет их впереди.

Парень  в  джинсах  и  черной  футболке  закрыл  за  собой дверь и
грохнулся лицом вниз на широкую бархатную кровать. Он думал о том, что
смерть его мира - обоих миров - несправедлива. Он бы  отдал свою жизнь
за  то,  чтобы  остался  хотя  бы  один  из  них,  но  его жизнь и так
принадлежала умирающим мирам, и должна была распасться вместе с ними.
    В дверь постучали. Парень перевернулся на бок, лицом к двери:
    - Войдите!
    Дверь приоткрылась, и в нее скользнула девушка в ярком платье.
    - Привет... - сказала она, не отрывая от парня взгляда.
    - Привет, Мария, - с болью сказал он.
    - Ты знаешь... Я тебя никогда еще не видела таким.
    - Да. В твоем мире я был драконом.
    - Дракон... А сейчас ты можешь стать драконом?
    - Нет,  меня  не  пускает  Тень. Может быть, тех мест, которые  мы
помним, уже и нет - я теперь не могу попасть отсюда в наш мир.
    Девушка вскрикнула.
    - Но там ведь остались все! И папа, и Ричи, и...
    - Боюсь, им повезло так же, как и нам.
    Он сел на краю кровати, и девушка села рядом. Узор из полуметровых
серебряных  листьев  на потолке начал потрескивать, и парень посмотрел
на него.
    - Вот  уже  и  замок  трещит  по швам. И мы ничего не можем с этим
поделать, Мария!
    Мария  плакала,  положив  голову  ему на плечо. Парень склонился к
ней, что-то шепча на ухо.
    Потрескивание  продолжалось.  Листья загибались вниз, и их кончики
были  направлены  в  центр комнаты. Постепенно листья выпрямлялись, но
так  и оставались висеть под углом, как будто отклеившись от основного
орнамента.
    Парень   продолжал   что-то   рассказывать   девушке,  не  замечая
метаморфоз  узора.  И  девушка  уже  улыбалась  -  улыбалась печальной
улыбкой.
    Листья начали светиться - сначала тускло, затем все ярче и ярче.
    Девушка  подняла  голову,  и ее губы встретились с губами парня, а
нежная поддержка превратилась в объятия.
    Листья горели так ярко, что на них было больно смотреть. В комнате
повисло напряженное гудение, словно от сотни потревоженных ос.
    - Что это? - спросила девушка, когда их объятия ослабли.
    И в этот момент сотня пылающих  голубым  огнем  копий, по двадцать
пять с каждой  стороны,  сорвались  с  места. Мария закричала, когда у
парня,  на  которого  она  смотрела,  исчезла половина лица, срезанная
сверкающим лезвием, но ее крик не успел вырваться из груди, оборванный
следующим долетевшим копьем, отделившим ее голову от шеи.
    Ни одно копье не прошло мимо цели. Сразу же после удара светящиеся
ассегаи исчезали, но перед этим они проходили сквозь плоть, как сквозь
масло.  И когда все стихло, на полу у неповрежденной бархатной кровати
расплывалось в луже крови то, что когда-то было двоими людьми.

Длинноволосый парень взял в руки гитару.  Здесь  царила  особенная
обстановка, ничем не напоминающая тот покой, к  которому он привык, но
все же это был покой. Он  привык  приветствовать  тех, кто ушел, но ни
разу  еще  не  прощался  с  теми, кто уйдет, и он пытался найти в этом
покое мелодию прощания.
    Но музыка не шла  к  парню, и он просто стал играть придуманные им
когда-то  печальные  мелодии. Он никогда не играл веселые песни, когда
оставался один, и сейчас было не время и не место для веселья.
    Он играл, и постепенно сквозь  канву печали пробивался новый ритм,
похожий  на  шум  прибоя,   то   откатывающийся,  то  нарастающий,  но
становящийся с каждой  волной  все  ближе  и ближе. Наконец эта музыка
прорвалась  целиком, вытеснив все старое, и парень откинулся в кресле,
потрясенный.
    Это была музыка прощания, печальная музыка. Это была музыка самого
замка, сегодняшняя музыка всего мира Тени. Парень снова стал играть, и
тени в комнате заколыхались, прощаясь с ним и сами с собой. Они  стали
расти, воплощаясь в тех, кто пришел попрощаться и поблагодарить его за
чудесную музыку, подаренную ему когда-то покоем.
    Музыка изменилась. Теперь это была музыка  обреченности,  страшная
музыка. Она говорила о том, что никто, услышавший ее,  не  вернется. И
лица теней исказились от невероятной боли - рушилась их  связь  с  тем
миром, в котором они обрели  покой,  потому  что  рушился  и  сам мир.
Словно  воск,  лица  текли и застывали, непохожие ни на что, и длинные
руки теней протягивались к парню, не в силах его остановить.
    И  снова  музыка  изменилась.  Теперь  это  была   музыка  смерти,
последняя музыка. Она шептала о том, что нужно  уйти,  раствориться  в
растворяющемся  мире,  и  забыть  обо  всем.  С  теней спала невидимая
преграда, и они двинулись к парню, окружая его.
    Парень поднял на них глаза, и они расширились в ужасе. Он  выронил
гитару и попытался вскочить, но не смог. Он не мог даже закричать, вся
его жизнь растворялась в окруживших его тенях смерти. Тени скрыли  его
вместе с высоким креслом, а когда они развеялись, словно густой черный
туман, на кресле остался лежать скелет в истлевших лохмотьях.

Комната осветилась вспышкой близкой молнии, и  тут  же  последовал
оглушительный грохот. Юноша у окна  зажмурился,  улыбаясь  -  он любил
грозу,  подарившую  ему  новую  жизнь.  Он  раскрыл  створки окна, и в
комнату  ворвался  рев  бури,  смахнув  с  низкого  столика салфетки и
тетради.
    За  окном хлестал дождь, и капли воды сливались в единый несущийся
к земле  поток. Часть его ветер зашвыривал в окно, в лицо парню, но он
продолжал смотреть на грозу.
    - Так и должен погибать мир, - сказал он сам себе.
    Рев  ветра  был  стоном  умирающего мира, и в нем сливались голоса
всех, кому суждено было уйти в небытие.
    Сверкнула вспышка на горизонте, но не угасла, разгораясь все ярче.
Парень, не  отрываясь,  смотрел  на  эту  невиданную  молнию,  которая
приближалась,  закрывая  все  небо.  Голубая стена молнии. Он вспомнил
голубую  стену, за которой был мир бесконечного неба, и приготовился к
удару.
    Плотно  сжаты  губы,  руки  вцепились  в подоконник. Голубая стена
молнии не ворвалась в окно - она просто растворила в себе всю наружную
стену замка. И лишь когда руки юноши исчезли вместе с подоконником, он
понял,  что на этот раз не будет ни бесконечной синевы, ни сверкающего
моря. Не будет ничего. Будет небытие.
    Ослепительная голубая волна катилась вперед, срывая плоть с костей
и растворяя в себе. Чуть  позже  подавались и сами кости, рассыпаясь в
черный  пепел,  который  сразу же растворялся в небесном огне. И когда
стена молнии прошла, не осталось ничего. Осталось лишь небытие.

Сэр Брон акДарн,  войдя  в  отведенную  ему  комнату, первым делом
увидел  великолепные  доспехи, разложенные на кровати. Черные стальные
пластины  нагрудника  перекрывали  друг  друга, образуя вычурный узор,
серебряная инкрустация подчеркивала торжественность происходящего.
    - Клянусь  Семью!  Это  именно  то,  что мне необходимо - парадные
доспехи, чтобы достойно встретить конец Миров!
    Он сбросил короткую куртку и принялся натягивать черную  кольчугу,
восхищаясь  предусмотрительностью  хозяина.  Затянув  пояс,  он  начал
пристегивать  нагрудник  и  спинной  щиток,  защелкивая  гибкие ленты,
похожие  на ремни из  серебряной  змеиной  кожи.  Застегнув  последнюю
пряжку,  он  посмотрел  в большое зеркало, стоящее у двери. Кольчуга и
нагрудник добавляли ширины и без того широким плечам рыцаря, делая его
величественным.
    - Какие  доспехи!  Это  произвело бы фурор в Рапсодии, и много дам
захотели бы сделать меня своим Рыцарем Сердца!
    Лицо  его  омрачилось  -  он  вспомнил,  что уже никогда больше не
попадет в Рапсодию.
    - Что ж... Можно хотя бы помечтать об этом.
    Он застегнул на ногах пластинчатые  щитки  и одел черные сапоги со
стальными подковками. На  сапогах  были пряжки, в которые он защелкнул
металлические  ленты  с   нижних   щитков.   Затем   одел   кольчужные
наколенники, пристегнув их к щиткам.
    То  же  он   проделал  и  на  руках  -  массивные  плечевые  щитки
пристегивались к  нагруднику,  полосы  черного металла шли от локтя до
запястья,  на  локте  был   кольчужный   налокотник.  Тяжелые,  но  не
стесняющие  движений  перчатки  скрывали края полос, пристегиваясь все
теми же гибкими серебристыми лентами.
    И,  в  довершение,  шлем, изображающий дракона.  Черный  металл  с
серебряным узором, сверкающие серебряные клыки,  затемненные  с  одной
стороны  стекла,  закрывающие  глаза,  кольчужная  юбка,  спадающая на
плечи.
    - Жаль  только,  меча  нет,  - сказал сэр Брон, вглядываясь в свое
отражение. За своей спиной, на комоде у кровати, он заметил прозрачный
бокал с красным вином.
    - Вино!
    Он стремительно подошел к комоду, отмечая, что доспехи не гремят и
не  лязгают  при  ходьбе,  как  будто  составляя единое целое с телом.
Откинул забрало, поднял бокал и сделал большой глоток.
    - Что за черт?!! - взревел рыцарь.
    Жидкость  в  бокале  была  густой,  имела  соленый  вкус и  сильно
отдавала  железом.  Принюхавшись,  сэр  Брон нашел, что этот запах ему
знаком, но где он его мог чувствовать - вспомнить не мог.
    Внезапно он почувствовал что-то  странное  в своих доспехах. Концы
лент, заправленные  в  пряжки,  один  за  другим становились жидкими и
мгновенно застывали  вместе  с  пряжками, сливаясь в единую структуру.
Теперь  доспехи  невозможно  было снять, не расковывая их. А расковать
было нечем.
    Забрало  шлема упало на лицо, и у подбородка тоже зашипело. Рыцарь
провел рукой по забралу - оно тоже не поддавалось.
    Тут его пронзила дикая боль, заставившая напрячься каждую мышцу. И
он  вспомнил,  что  за  запах  был у жидкости в бокале. Там была кровь
дракона.
    Снова  пришло  ощущение  сдавленности  со   всех   сторон  -  тело
расширялось, но оно было сковано тесными доспехами. Сэр  Брон закричал
- и не смог вдохнуть, так сильно  сдавило  его  грудь.  Он выпрямился,
ожидая, что  кольчуга  лопнет,  но  давление нарастало. Раздался треск
ломающихся  костей, а не лопающейся стали, и давление пропало - вместе
с остальными чувствами.
    Сквозь все щели  парадных  доспехов  брызнула  кровь с мельчайшими
кусочками мышц  и  сосудов.  Доспехи  держались  прямо лишь мгновение,
затем  осели бесформенной кучей крови и металла на пол, потеряв опору.
Дракон  завершил свою метаморфозу, но оказался бессилен против черного
металла.

В  комнате  присутствовали  два  существа  -  существа без видимой
формы,  потоки  чистой  энергии,  наделенные  разумом  и  способностью
творить.  Они находились во всей комнате сразу, сливаясь друг в друге,
и это объединение позволяло им общаться.
    - Не понимаю, - сказал Первый, - как может погибнуть бессмертный?
    - Уверен  ли  ты  в  нашем  бессмертии? - спросил Второй, - нельзя
опираться только на то, что ты никогда не умирал.
    - Но  вспомни  -  сколько раз мы переживали рождение мира, сколько
раз - его гибель...
    - Да,  -  Второй  улыбнулся,  как  может  улыбаться  только  поток
энергии,  -  но мы и не знали, что создаем мир в другом, большем мире.
Который, оказывается, тоже может погибнуть...
    - Ты веришь хозяину замка? Кто он?
    - Это не вера, это - знание. Я знаю, что он прав. И для нас - прав
всегда.
    - Он  создал  нас,  создал  создателей...  Странный  круг, ведь мы
создали его.
    - Никто  никогда не поймет, где кончается бесконечность. Но мы уже
стоим на ее границе.
    - Да. Ты слышишь этот шум?
    - Слышу.  Грохот  гигантского смерча или водоворота энергии... Вот
она, граница бесконечности.
    - Как это произойдет? Сейчас мы увидим.
    - Ты боишься?
    - Что  есть  страх?  Это  всего  лишь  одно из наших порождений. И
сейчас незачем создавать его вновь.
    Грохот нарастал, воронка всасывала в себя энергию.
    - Удивительно,  - заметил Первый, - я чувствую, как теряю энергию.
Она всегда была частью меня, а теперь разделяется и уходит.
    - У меня то же, - сказал Второй, - это и есть смерть бессмертных -
медленное иссякание.
    - Что ты сказал? - повысил напряженность сигнала Первый.
    - Я сказал, что наша смерть - медленный уход в никуда! - прокричал
Второй, не слыша эхо собственного сигнала.
    Первый  молчал.  В  его  сознании создавались и рушились миллиарды
миров, отдавая энергию  своего разрушения в ненасытную воронку. У него
едва  хватало  энергии на осознание собственного "я", и он держался за
эту соломинку.
    Вдруг  присутствие  Второго  исчезло,  вплеснув  в Первого немного
энергии.
    - Он  исчез,  -  сказал  сам  себе  Первый, не слыша своих слов, -
такова смерть бессмертных.
    Температура  в  комнате  упала  до абсолютного нуля, не оставив ни
единой искры энергии.

Они  лежали  на  кровати и боялись вместе - ангел и демон, Белая и
Черный. Боялись того, что приближается, того, через что они уже прошли
один раз - боялись конца света.
    - Как это будет? - спросила она, гладя его лицо кончиком крыла.
    - Не  знаю... Наверное, мы просто исчезнем - как исчезает замок на
рассвете.
    - Нет!  Я  не  хочу  так  -  просто  раствориться, словно какой-то
призрак!
    Он  удивленно  посмотрел  на  ее  лицо,  затем и его лицо исказила
вспышка гнева:
    - А что ты  хотела?!  Чтобы вся эта волына тянулась и тянулась? Да
сколько можно?!
    - Да уж! Ты у меня давно уже в печенках сидишь!
    - Ах ты... - он полоснул ее наотмашь когтями по лицу.
    Они вскочили, кружась вокруг кровати.
    - Нечистый!  -  она  взмахнула  крылом,  задев  его  голову. Демон
дернулся  и упал. Белая подскочила к нему и охватила извивающееся тело
крыльями.
    Он корчился  в судорогах, выплевывая кровь, а она посылала импульс
за  импульсом.  Оружие милосердия, райское блаженство, превратилось во
вселенскую боль. Наконец ее качнуло, и она села на кровать, совершенно
обессилев.
    Через некоторое время демон  пошевелился,  но  ангел  не  заметила
этого - она была слишком поглощена усталостью и ненавистью.  Он отполз
от  кровати,  выпрямился  и  прыгнул,  стараясь  схватить  ее за горло
зубами.
    Она пыталась достать  его  крыльями,  но  он  выкручивал  их назад
своими - на его крыльях  было по два обычных пальца с острыми когтями.
И  когда  он,  наконец,  прижал бьющуюся Белую к кровати, она все-таки
достала. И отдала ему сразу весь оставшийся заряд.
    Судорога  мгновенно  раздробила  все его кости, и их обломки вышли
наружу. Судорога  разорвала сухожилия, разорвала связки, которыми были
прикреплены  мышцы. Но эта же судорога заставила его зубы сжаться так,
что ее тонкая шея оказалась перекушенной целиком.
    Так святая любовь превратилась в святую ненависть и погибла вместе
с ними.

Митька достал из рюкзака пакет с кексами, который положила  ему  в
дорогу мама, и динозаврика. В зале говорились такие страшные  слова  и
было так мрачно, что есть ему не хотелось - а теперь вот он чувствовал
зверский  голод.  Динозаврик  тоже  хотел  есть,  теперь  он  вымахал,
наверное, с самого Митьку, а то и побольше, и уже ревел, а не пищал.
    - Сейчас,  сейчас...  -  сказал  Митька динозаврику, пытаясь найти
картинку с едой. Он так разволновался, что забыл, где она находится, и
теперь перебирал все в попытках найти "кастрюльку".
    Динозаврик  был  голоден,  а нужная картинка не находилась. Митька
отложил игрушку в сторону и слопал один кекс. Осталось три.
    - Ну где же она? Динозаврик,  ты  потерпи  немного,  я  сейчас  ее
найду... - одной рукой  он  перебирал  картинки  в  меню, в назначении
половины  которых  они  с папой так и не разобрались, а второй вытащил
еще один кекс.
    Кексы закончились,  а  голодный динозаврик все ревел, требуя пищи.
Митька  перебирал  картинку за картинкой, вызывая ряды подменю, но еды
нигде не было.
    - Пропала...  Она  ведь  всегда  была  на  виду. Ты ее не видел? -
обратился он к динозаврику.
    В ответ тот заревел снова.
    - Вот  она!  -  в  предпоследнем  меню  была   знакомая  дымящаяся
кастрюлька, - я нашел ее, сейчас я тебя накормлю!
    Митька нажал большую кнопку, но меню с видами еды не появилось.
    - Ой, - растерянно сказал Митька.
    Игрушка стала нагреваться, обжигая руки.
    - Сломалась?! - заверещал мальчишка, отбрасывая дымящуюся  игрушку
на кровать.
    Игрушка  вспыхнула  ярким  пламенем,  раздался  хлопок,  и кровать
треснула под весом огромного тираннозавра.
    - Ой,  -  сказал Митька, глядя на него, - а я все кексы съел... Да
что тебе кексы, такому здоровенному?
    Тираннозавр заревел, наклоняясь к Митьке.
    - Идем в зал! Там много еды осталось, - мальчик сорвался с места и
толкнул дверь. Она не поддавалась.
    - Закрыто...  - захныкал Митька, поворачиваясь к своему любимцу, -
может, ты ее...
    Ящер  уяснил, что за едой далеко ходить не надо, и два ряда острых
зубов сомкнулись над мальчишкой.
    Тираннозавр  удовлетворенно  захрустел  верхней  половиной  своего
бывшего хозяина.  Из пасти свешивалась рука, с кончиков пальцев капала
кровь. Ящер  глотнул и рука, отрезанная острыми краями зубов, упала на
пол.  Затем  он наклонился и аккуратно смахнул с пола то, что осталось
от Митьки, так и не обратив внимания на упавшую руку.
    Через  несколько  минут относительно насытившийся динозавр исчез в
алом  пламени, а рука так и осталась лежать на зеленом ковре с темными
пятнами.

Хозяин  замка  шел  по  длинному  коридору,  держа за руку чумазую
девчушку.
    - Теперь они умирают, - говорил он ей, - каждый по своему.
    - И мы умрем! - весело сообщила девочка.
    - А вот здесь-то ты и не права. Я не смогу здесь умереть, я просто
исчезну  навсегда  из  мира  Тени. Я ведь сам не отсюда, я создал этот
мир.
    - Ну?  Так  я  ведь  тоже  не отсюда. И они, - она показала на ряд
запертых дверей, - а они ведь умирают.
    - Твой  мир,  как  и их миры - это части мира Тени... А мир Тени -
всего  лишь часть моего мира, мой замысел. И когда он погибнет, с моим
миром не случится ничего.
    - Тогда  это  несправедливо, - девочка остановилась, - тогда зачем
ты это делаешь, если ты не умрешь сам?
    - Это  не  от меня зависит, милая. Это просто необходимость. Сила,
вызвавшая смерть этого мира, идет из моего, но не от меня.
    - Но через тебя. Ты мог бы ее не пускать сюда.
    - Тогда бы она разорвала меня, и этот мир все равно бы погиб.
    - Так в чем же дело? Ты струсил?!
    - Я дал им разную смерть... Если бы разорвало меня, это все просто
бы исчезло, никто не успел бы ни пикнуть, ни почувствовать что-то.
    - Это да! Так совсем неинтересно. А как умру я?
    Хозяин замка улыбнулся.
    - Не скажу. Это будет моим маленьким сюрпризом.
    - Ну, а хоть когда?
    - Хочешь - прямо сейчас? Всех гостей уже нет.
    - Давай! - девочка засмеялась.
    Хозяин  стал  быстро  уменьшаться, и его одежда стала светлеть. Он
становился все меньше и меньше, пока, наконец, на пол не упала кукла -
деревянный  клоун  в  красной  шляпе,  с  облупленной  краской  и злой
зубастой улыбкой.
    - О! Мой клоун! - девочка подобрала игрушку, - и это все? Слышишь,
Змея, я разочарована! Хотя сюрприз милый.
    Раздался грохот и пол немного перекосило.
    - Ого!  -  закричала  девочка,  кубарем   откатываясь   к  большой
керамической вазе в углу коридора, - так это не все?!
    Она  пыталась  посмотреть  деревянному  клоуну   в   глаза,  когда
перекрытия рухнули, проваливаясь в подземелье замка.

Тень  сползала  вниз  по  горе,  обнажая деревья. Замок  в  долине
складывался, словно карточный домик,  проваливаясь в себя. Он рушился,
но  с  каждой  минутой  его  камни   становились   все   прозрачнее  и
нематериальнее,  и он так и не успел обрушиться до конца, когда на луг
упал первый луч солнца.



    17 июня 1998 года


Мои историиНачало