Make your own free website on Tripod.com

КОНДРАТОВА ДОРОГА

	В некотором... А поди ж ты - государстве, царей-то, почитай, лет 
восемьдесят, как повывели...
	Так вот. В некотором, значит, государстве жили-были муж и жена. Все
ж не старик со старухою, хотя и не первой уже молодости. И был у них сын, 
Кондрат.

	Как-то раз говорит Кондрат матери с отцом:
	- Пора бы мне, матушка, пора бы мне, батюшка, самому счастья 
попытать, да земли повидать, да и себя показать.
	Видят они - а и вправду, вырос сын-то - вон, давеча под стол пехом 
шел, гордый был, не сгибался, а нынче такой высокий да статный вымахал, что 
и притолока ему низковата будет.
	Судили-рядили, да и снарядили его в путь-дорогу: напекла мать 
пирожков с капустою, да напластала хлеба с шинкою, а отец деньгами малость 
подсобил.
	Поплакали, помахали сыну вослед платочком кружевным, да и 
проводили.

	Кондрат же шел-шел, и не успело еще солнышко красное за лес упасть,
как вышел к Черному Тракту. Ох, и нехорошая же за тем трактом молва 
водилась! Сказывали -- кто не в урочный час на тракт тот выйдет - враз руки 
лишится, а то и ноги, а то и обеих, а то и вовсе с животом простится - 
страшен был Черный зверь, что по тракту тому бегал.
	Но в час урочный, не без мзды, конечно, возил Черный Зверь по 
тракту люд - шутя таскал дюжину, нет - две дюжины карет, да в каждой людей 
с полсотни, а кто победнее, ажно сотней набивались. Силен был зверь, что и 
сказать.
	Глянул Кондрат на тракт - бежит, летит, воет да грохочет Черный 
Зверь! Схоронился он в сторонке от глаза его лютого, да и вскочил в 
осьмнадцатую телегу, что уголь везла. Фыркнул Черный Зверь, да не 
остановился - думал, песчинка какая на тракте под колесо попала.

	Едет Кондрат по тракту, да по сторонам глазеет. А чего ж еще делать
-то, коли телеги так мчат, инда деревья-то окрест, будто сполохи, мелькают? 
Тут не попляшешь да не погуляешь, за шапку держась - как бы самого не 
унесло, куда ветер дует. Да и шапки-то у Кондрата, по правде сказать, не 
было.
	И тут, откуда не возьмись - старушка, изловчилась и прыг на телегу! 
Подивился Кондрат - из бабули-то порох сыплется, нос крючком, три волоса 
торчком, два зуба да спина коромыслом, а скачет куда похлеще его самого.
	- Здравствуй, бабушка! - отошед от удивления, поздоровался Кондрат.
	- Здравствуй, внучок! Куда путь-дороженьку держишь?
	- Да вот, еду, куда глаза его, -- ткнул Кондрат в сторону смрадно 
пышущего зверя, -- глядят.
	- А-а, то дело молодое, -- вздохнула бабка. - А у тебя, часом, не 
найдется ли хлеба кусочка да денег копеечки? Не тутошние мы, по тракту, да 
по тракту, да без бумаг...
	- А то, -- согласился Кондрат. - Нужда, оно дело нешуточное, 
всякого встренуть может...
	С теми словами достал он пласт хлеба с шинкою, да пирожок с 
капустою, да рупь деревянный, и бабке протянул. Попотчевалась старая, да и 
говорит:
	- Спасибо тебе, добрый молодец. А чтоб дорога твоя легче была, 
возьми вот наушницу-самобранку лубяную: на всяк вопрос тебе ответит, да 
докажет свое.
	Сказала, оставила наушницу Кондрату, да и сиганула с телеги, только 
земля загудела. Кондрата инда перекособочило, как подумал, каково же бабуле
-то гуркнулось.
	Дай, думает, испытаю наушницу-то. Достал он ее из кармана, схоронил 
в шуйце, да и загадал:
	- А скажи-ко мне, наушница, отчего корова жрет траву, а выходит - 
срам сказать, что?
	Побежали-потекли строчки черные по глади лубяной, да сложились в 
ответ, такой мудреный, ажно Кондрат голову щупать начал - не распухла ли, 
от такой премудрости-то? Не распухла, ведь не понял он ни шиша, зато 
подивился, эко ж оно у коровы-то внутри мудрено все. И для чего? Срам 
сказать...

	Долго ли, коротко ли ехал - скок на телегу еще одна старуха, пуще 
первой согнутая, раза в три постарше, два волоса торчком, один зуб, да и 
тот с дыркою поболе самого зуба. Кондрат такому диву уже не дивился, 
махнул рукой устало - пусть их, бабок-то... Верно, молодыми не наскакались. 
Порылся он в котомке дорожной, выудил оттуда пласт хлеба, шмат шинки, да 
рупь деревянный.
	- Здравствуйте, бабушка! Вот, угоститесь, чем бог послал!
	- Здравствуй, момрый момодец! Мума мумь-момомемьку мемвыф? - 
угостилась старушка.
	- Да вот, еду, куда Макар телят не гонял, -- соврал Кондрат, ибо 
знал, что Макар-то телят разве что за край света не гонял, а там, 
сказывают, хорошего мало, вода одна, да и та соленая.
	- Экий ты путешественник, -- подивилась бабуля. - Ну вот, возьми в 
дорогу свисточек - свистнешь в него, прилетит птица Шара и все тебе будет.
	Дала Кондрату свисточек костяной, да и сиганула с телеги, только 
треск по лесу пошел. Снова свело у Кондрата зубы от страстей таких.
	Достал он свисточек, да и дунул в него. Тишь да гладь, хоть бы 
пшикнул свисточек-то. Думал Кондрат, не забито ли где, и так смотрел, и 
эдак вертел, как вдруг прилетает птаха, с доброго гуся размером, и садится 
немилостиво Кондрату на плечо.
	- Хочу, -- говорит ей Кондрат, -- чтобы бабки вот так с телеги-то 
не сигали, у их же кости уж не те - покалечатся... Да и хлеба мало 
осталось...
	- Ачь-от! - согласилась птица Шара, и улетела восвояси.
	Поскреб Кондрат затылок, ругнул птицу неосторожную, вытер руку об 
штаны, да дальше поехал.
	
	Долго ли, коротко ли ехал - скок на телегу мужик оборванный, 
бородища такая, ажно Кондрат рот раскрыл. Пригляделся, и вовсе обомлел - 
ежели бороду-то обкорнать, и вовсе Макар получится, только без телят. "Ох, 
и не к добру я Макара-то помянул..." - подумал Кондрат, крестясь украдкою. 
Тот и не заметил - все озирался.
	- День добрый, -- наконец-то  сказал Кондрат.
	- И тебе... Добрый. Ты, часом, птицу тут не видал?
	- Какую птицу? - прикинулся дурачком Кондрат.
	- Цвету ультра-марин! - гордо выговорил заморское слово бородач, и 
поди ж ты - не поперхнулся.
	- Какого цвету?! - покатился с хохоту Кондрат, да так бы с телеги и 
скатился, не придержи его мужик ногой.
	- Синего, дурья твоя башка! - испугался за Кондрата попутчик.
- Счастье приносит.
	- А-а, как же, была, -- Кондрат показал не оттертый до конца 
затылок.
	- Во! Она, родимая! - едва не пустился в пляс мужик. - Везет 
тебе... А мне бы ее хоть разок повидать...
	Пригорюнился он, да и сел, повесивши буйну голову.
	А Кондрат достал свисточек, да как дунет! Свисточек, впрочем, 
тотчас в карман схоронил - спас-то его мужик, спас, а вдруг лихой какой?
	Прилетела птица, села Кондрату на плечо, да тот шуганул ее:
	- Кыш, ультра маринованная, к ему на плечи, его черед загадывать!
	Птица тяжко перевалилась на плечо бородатого, тот аж подскочил.
	- Ой! - завопил он не своим голосом, -- Птичка! Родимая!
	- Агаа, -- важно каркнула птица Шара.
	- А сделай так, чтобы меня, да с музыкантами, от края до края 
знали!
	- Ачь-от, -- фыркнула птица, словно ей это был невесть какой 
пустяк, и улетела.
	- Коли б не ты, -- повернулся мужик к Кондрату, -- не свиделся бы я 
с птицею-то... Держи вот, да не потеряй.
	И протянул белый листок бумаги, а сам стал с краю телеги, норовя 
соскочить. Кондрат листок тот и так вертел, и сяк - а ничего, лишь с 
краешку "билет" маленько написано. Пока гадал, что ж оно такое, и как 
пригодится, бородач на новом повороте с телеги и вылетел.
	- Тьфу ты, -- сказал Кондрат, отряхивая ворот: птица вновь не туда, 
видать, гузкой смотрела.
	
	Долго ли, коротко ли ехал Кондрат, да и приехал во град светлый. 
Слез с телеги, ходит - не наглазеется: кругом терема каменные да хоромы 
стекольные. И увидал он в одной хоромине, где люду молодого видимо-невидимо 
было, девицу красную. Да до того пригожую, что у него посредь дороги и ноги 
отнялись. А девица прошла мимо, да и уехала в большом тарантасе самобеглом.
	Рванул Кондрат на груди рубаху, потом полез в карман, да лубяную 
наушницу достал:
	- Ну-тко, покажи мне, кто да чья эта девица?
	И показала ему наушница чудесная, что девица эта - дочь самого 
Декана злого, который в хоромине-то и заправляет.
	
	Пошел Кондрат во хоромину, да и поклонился декану низко:
	- Пришел я, вашество Декан, твою дочку сватать.
	Глянул Декан - а неказист вроде женишок-то, ни знатен, ни богат. И 
решил схитрить:
	- Отдам я за тебя дочку. Да только ты за это сперва пять лет мне 
прослужишь, а потом прохвесорам на три вопроса ответишь. Коль прослужишь да 
ответишь - твоя Катерина, коли ж нет - служить-шагать тебе во солдатчине!
	
	Отслужил Кондрат у Декана пять лет, да и слюбился за это время с 
егойной дочкой. Ох, и служба была - ажно камень гранит заставляли его 
грызть, так грыз! Говорила Катерина Кондрату:
	- Ой, и не хочет меня батюшка мой за тебя выдавать. Чует сердце 
моe, подвох здесь какой-то.
	
	Но надеялся Кондрат, что все ясно будет.
	Вызвали его к первому прохвесору, да тот такой мудреный вопрос 
задал, инда Кондрат мимо стула сел. Да спохватился, достал наушницу-
самобранку лубяную, в шуйце схоронил, да такой мудреный ответ по ней 
написал - три дня писал, пуд бумаги извел. Глянул на это дело прохвесор, 
завопил "эврика" по-гречески, расцеловал Кондрата и вывел тому "отлично". А 
сам тотчас уехал с пудом Кондратовой бумаги, получать премию носовую... Аль 
шнобельную... Запамятовал я, ну да сгинул, так сгинул - не о нем сказ.
	
	Вызвал его другой прохвесор, да свой вопрос задал:
	- А скажите мне, коллега, лысина-то моя - брита аль стрижена?
	"Охти мне", -- подумал Кондрат: "Скажу, что брита - скажет, нет, 
стрижена. Скажу, что стрижена - скажет - брита..."
	Видит прохвесор, что пригорюнился малый, и говорит:
	- Сейчас вернусь, коллега, и чтоб ответ был готов!
	И - за дверь, над бедным Кондратом потешаться.
	Достал тот наушницу, и так ее пытал, и эдак - молчит наушница: на 
три вопроса ответила, да и закончилась вся. Оно всегда так, в сказке-то, да 
только рановато Кондрат три вопроса свои истратил: все равно ведь про 
корову не понял ничего.
	Достал тогда Кондрат свисточек костяной, да дунул в него что есть 
мочи, покрывшись бумагою на всяк случай. Прилетела птица Шара, он ей и 
говорит:
	- Сделай так, чтобы у прохвесора, как войдет, буйны волосы на 
голове выросли!
	- Ачь-от! - по своему обыкновению крикнула птица, и была такова.
	А тут и прохвесор заходит:
	- Ну-с, коллега?
	- А то, -- говорит хитро Кондрат, -- не брита и не стрижена. И 
давненько ж не стрижена!
	Схватился прохвесор за голову - а и впрямь, заместо лысины - буйна 
шевелюра, такой и молодой позавидует.
	- Ну, уважили, коллега! - обрадовался он, смекнув, что без Кондрата 
тут не обошлось. И "отлично" поставил.
	
	И тут вызвал Кондрата третий прохвесор, и с ходу - вопрос:
	- А угадайте, коллега, кому сейчас в солдаты идти?
	- Нешто вам? - думал схитрить Кондрат, да не вышло.
	Зашелся прохвесор хохотом страшным, нарисовал Кондрату оценку 
страшнее Лиха Одноглазого, и пошел вон из светлицы.
	
	Сидит Кондрат ни жив, ни мертв - думает, что ж теперь-то? А тут и 
ратники на зеленой колеснице поспели, взяли его под белы руки, да и повезли 
в солдаты брить. А как привезли, так и велели все, что есть, в амбар сдать, 
до сроку. А срок-то долог!
	Вынул Кондрат из карманов два медяка, да бумагу белую. Что тут 
поднялось!
	- Белый Билет! Белый Билет! - завопили служивые. - Ох, ходи отсель 
подобру-поздорову, человече, не накличь лиха на наши головушки!
	А Кондрату того и надо было. Кинулся он прочь из дома казенного, да 
и побежал прямехонько к деканской дочке.
	
	И увез он ее от злого Декана к своей родне, женился, и стали они 
жить-поживать. Да и по сей день, почитай, живут - сам давеча от Кондрата по 
мордастам получал, а жена его половником стучала.
	

6 октября 1998
Одесса


Мои историиНачало