Make your own free website on Tripod.com

ЧЕРНЫЕ КРЫЛЬЯ

    Раскаты грома и копья молний,
    Рваные тучи, взбесившийся ветер.
    Взлети же, почувствуй себя свободным
    На черных крыльях своей мечты...

Я прикоснулся к стеклу. За окном хлестал ливень, сверкали  молнии,
раскачивались деревья. В  единый  рев  стихии  сплетались  рев  ветра,
хлесткие звуки, которые  издавали  тополя, ломая ветки о стену, гром и
грохот дождя, то стихавший, то нараставший с порывами ветра.
    Да, вот это погодка! На  такую  замечательно смотреть, находясь за
стеклом, ну, или, в крайнем  случае - под хорошим навесом. Снаружи вся
романтика пропадает, тебя  сминает  дождем  и  ветром в тугой холодный
комок - не поможет ни зонт, ни непромокаемый плащ.
    Невдалеке полыхнуло голубым - я отшатнулся  от  окна и зажмурился.
Перед глазами стоял математически точный силуэт  разряда. Как только я
открыл глаза, грохнуло так,  что  едва  не  лопнули  стекла. Каково же
кому-нибудь там, в ночи! Надеюсь, мало таких "счастливчиков"... Даже в
машине сидеть - удовольствия  мало - за  окнами  не видно ничего, ведь
если включишь фары, увидишь лишь дождь.
    Но я благодарил внезапную грозу  -  может  быть,  благодаря  ей  я
напишу сегодня что-то мощное,  энергичное  - как гроза. А потом пойдут
бесконечные репетиции, валящиеся с ног  музыканты... И - концерт. Где-
нибудь в клубе на отшибе, или в  какой-нибудь  бурсе,  куда  со  всего
города   потянутся   тоненькими   струйками   длинноволосые  ребята...
Послушать, потрясти хаерами. Это приятно - когда  то,  что ты делаешь,
кому-то нужно. Но никто не хочет нас  записывать - ныне  металл  не  в
моде у "большинства"...
    Я сел на диван, взял гитару  и  задумался, всматриваясь за окно, в
грозу. Я не гитарист, мне  не  хватает техники - и это еще очень мягко
сказано. Максимум, что я могу - подыграть на басе... Или, после долгих
тренировок,  лепить  какой-то  ритм.  Но  я знаю, как это звучит, могу
брать аккорды - могу творить музыку, пусть  даже не в силах сыграть ее
на гитаре.
    Да... Здесь будет вступление  -  акустика,  перебором  по  басовым
струнам в быстром темпе. Это  будет  ветер, ветер, который приходит не
сразу  -  и  интенсивность  перебора  будет  нарастать, и стихать, как
стихает ветер. Потом вступит вторая  гитара  -  тоже  перебор,  но  по
высоким  -  это  первые  капли  дождя,  они звенят в пыли, сбивая ее в
комочки...
    И, наконец -  первый  удар  грома,  раскаты быстрых септаккордов в
бешеном темпе,  начинающиеся  с  мощного удара... На их фоне - ливень,
другая гитара, несколько  более  высокая... Все. Вступление есть, пора
переходить и к самой вещи.
    Во  рту  пересохло.  Я  отложил гитару, прошел на кухню, ухватил с
плиты чайник, и побрел  обратно,  сжимая  в  зубах алюминиевый носик и
глотая   воду  с  каким-то  горьковатым  привкусом.  Захлопнул  дверь,
привычно выдернув ногу из ее хищной пасти.
    Внезапно  вместо дивана передо мной возникла бело-голубая стена, в
которой  я  увидел свое отражение - бледный, с запрокинутым чайником и
растрепанными  волосами  -  и  все это почему-то в красных тонах. Я по
инерции  сделал  еще  шаг  вперед, и тут стена раскололась - вместе со
мной.

    Нырни в копье, в поток огня,
    И плыви в сверкающем море,
    И вынырни там, где нет ничего -
    Лишь ты один в бесконечном просторе.

Передо мной, по серебристому  перевернутому  морю,  плыл  на  боку
обычный алюминиевый чайник. Он был совершенно неуместен здесь, в  мире
бесконечной серебряной пустоты - мире ртутного моря и сверкающего неба
без светил. Он был неуместен, и это бесило меня - но я ничего  не  мог
поделать  с  этим,  мне  нечем  было  даже  дотянуться  до  обыденного
предмета, нарушавшего спокойствие.
    Море  из  жидкого  серебра пропало. Я увидел перед собой ковер, на
котором лежал все тот  же проклятый чайник. Во рту был вкус крови, а в
воздухе пахло гарью и озоном. Что за черт?
    И тут я  вспомнил  стену, выросшую передо мной, когда я подходил к
дивану,  додумывая  на  ходу  тему.  Какую  тему?..  Все  вылетело  из
головы... Так... Была гроза, и ее уже нет. Была ночь, но  свет  сейчас
дневной,  а   не   электрический.  Была  бело-голубая  стена,  которая
раскололась, открыв мне сверкающее море.
    Я  встал, и поднял с пола чайник. Там еще оставалось немного воды,
и я  жадно приложился к ней, пока не выпил всю. Потом оглядел комнату.
Ну и разгром!
    Обои  выглядели  так,  будто  по  ним  прошлись автогеном, а потом
попытались оттереть тряпочкой.  Бархат  подлокотников дивана из темно-
коричневого стал черным, да  и  вообще перестал быть бархатом. Гитара,
валяющаяся на диване, потемнела,  а  на  ковре  единственным уцелевшим
местом был след тапочка. Моего тапочка, то место,  где я шагнул вперед
- на бело-голубую стену. Я осмотрел себя. Рубашка  носила  явные следы
попыток вещего Олега предать ее пожарам вместе с неразумными хазарами,
джинсы выглядели чуть лучше. Что удивительно, что руки - да  и весь я,
судя по ощущениям, вовсе не были  обожженными,  как  все  остальное  в
комнате. Даже волосы были на месте,  хотя  за  них  я  опасался больше
всего.
    Я повернулся к окну. Вот это номер! Стекол не было, не  было  даже
осколков, торчащих в раме или рассыпанных  вокруг.  А  за  окном  было
небо, небо с перистыми облаками вдалеке.  Не было даже тополей, обычно
высящихся перед окном, шелестя на утеху  природе  -  не  было  ничего,
кроме неба и облаков. Я высунулся в окно - не было и  горизонта.  Небо
уходило вверх и вниз, во все стороны было лишь  небо.  И  карниза  под
окном не было - на его месте был закругленный срез бетона.
    Я уже был уверен, что в мой дом ударила  молния....  Но  -  молния
украла у меня землю? Или -  меня?  Я  подскочил  к  двери  комнаты,  и
толкнул  ее.  За дверью было небо... Точнее, было около метра коридора
с полочкой  для  обуви  и зеркалом, а потом - как будто срезано все по
дуге невероятно острым ножом.  Даже старый ботинок, которым я подпирал
дверь, лишился задника и каблука.
    А  за  срезом было все то же небо. Точнее - вид сбоку. Ну да какая
разница - небо не меняется, с какой стороны ни смотри. Я закрыл дверь,
и  сел  на  диван,  закрыв руками лицо. Что это? Продолжение бреда про
чайник,  сон,  или  -   реальность?   Бывает   ведь,   когда   во  сне
"просыпаешься"  от  другого  сна...  И  я  решил  поспать. Утро вечера
мудренее, хотя кто знает  -  что  сейчас  за  время  суток.  Будильник
остался на украденной кухне, а комп, похоже, умер совсем.
    И  я  завалился на диван, проваливаясь в бредовые сны про чайники,
скачущие ботинки, и огненные стены...

    Найди здесь ключ, что в сердце мира,
    Открой им дверь, что ведет в неизвестность.
    Нырни туда, не зная, что будет,
    И падай - падай целую вечность.

Я  проснулся,  все  еще помня странный сон, в котором я с комнатой
оказался в глубине бесконечного неба. Поднялся, и чуть не взвыл, когда
убедился, что бред вовсе и не собирался уходить - все так же синело за
окном небо, только перистые облака потеряли свой фрактальный  порядок,
и стали просто бесформенными  тонкими  облаками,  стекол  не  было,  и
комната все так же была похожа на прошедшую сквозь очищение огнем.
    Зачем-то начал приводить  все  в  порядок.  Взял  газету,  и  стал
стряхивать на нее пепел с подлокотников дивана - я знал, что  это  уже
не имеет смысла, что без воды и пищи я все равно жить здесь не смогу -
но продолжал заниматься уборкой, жалея, что уже нет веника.  Или есть?
Я приоткрыл дверь и  убедился,  что  кухню  мне  никто  возвращать  не
собирается. Так  и  выбросил пепел за дверь - вместе с газетой. Газета
сначала  поплыла  от  двери,  затем  стала  сползать  вниз, и, в конце
концов, исчезла где-то подо мной,  затянутая  под  мой  маленький  мир
неведомыми силами - ветра не было.
    Я размахнулся, и бросил вперед  половину  ботинка.  Она  полетела,
кувыркаясь, как и положено  уважающему  себя  ботинку  с  его  чудными
аэродинамическими  свойствами,  вниз  по  дуге. А где-то, метра на два
ниже пола, ботинок решил, что он - бумеранг, и, все так же кувыркаясь,
полетел обратно.  И  тоже  исчез  где-то  подо мной, свернув немного в
сторону, как и давешняя газета.
    Я  вернулся  в  комнату,  не  закрывая дверь, и попытался включить
комп. Угу. Неизвестные  силы  не  позаботились о том, чтобы оставить в
розетках хоть намек на  электричество. Хотя - комп наверняка вылетел к
чертовой  бабушке  при  том  чудовищном  разряде,  электроника - штука
хрупкая.
    А зря. У меня там было много хороших песен, которые  я  никому еще
не показывал. А кому их здесь показывать? Здесь ведь даже  птиц нет, в
этой синеве без конца и края. Но - песни  жалко.  Поэтому  я  выдвинул
ящик шкафа, извлек  оттуда  толстую  тетрадь  с  ручкой,  и  попытался
записать все по памяти.
    Не знаю, сколько времени прошло - мне уже хотелось и пить, и есть,
но я вспомнил все,  что  вспомнилось.  По поводу других вещей - утешил
себя, что они немногого стоят, раз  уж  сам  автор  не  удосужился  их
запомнить. Сел на диван и взял гитару - подумать над своим положением.
    Гитара  строила  на  удивление  хорошо - я опасался, что молния ее
могла  повредить  или  расстроить.  Но,  несмотря  на потемнение лака,
звучала она даже лучше прежнего.
    Так... Сидение здесь мне явно ничем не поможет - разве что откуда-
то снизу вынырнет Мефистофель, распространяя запах серы,  и  предложит
подписать контракт на должность  сочинителя  адских  гимнов.  В  свете
последних событий эта перспектива  была  не  такой  уж  нереальной. Во
всяком случае, все ж лучше, чем тут умереть от жажды.
    Значит, надо идти. Куда? Ведь кругом - только синева, а летать я с
детства научился только  сверху  вниз,  повинуясь  неумолимому  закону
всяческого  тяготения.  Парашют  сделать  не  из  чего,  да и, судя по
поведению ботинка и газеты, он вряд ли поможет. Телефон  не работает -
ну еще бы, вряд ли тут есть АТС.
    Я решился - шагну за дверь, а там посмотрим. Это  ожидание  грузит
куда похуже неизвестности. Встал  и  добыл  из  шкафа  чистую  зеленую
рубашку вместо того рубища, в которое был облачен. Переоделся, натянул
серые носки и серо-зеленые слаксы.  Порылся на пороге бесконечности, и
одел черные туфли. Подумал, и сунул за пазуху тетрадь с песнями.
    В  последний  раз  осмотрел  комнату,  решил  не брать гитару, и с
разбегу нырнул в синеву.

    Вернись туда, откуда ты вышел,
    Вернись - но помни, с тобою крылья.
    Играй же с ветром в высоком небе
    На черных крыльях своей судьбы.

Передо   мной   проплыл  шарообразный  кусок,  искусно  вырезанный
безымянными умельцами  из дома, в котором я жил. Потом - небо. Опять -
шар кирпича  и  бетона, откуда я выпрыгнул. Шар висел посередине серой
нити,  натянутой  между  небом и... И небом. И меня тянуло к основанию
этого шара, туда, где из  него выходила бесконечная нить, скрывающаяся
"внизу".
    Небо, голубизна которого так и не изменилась - здесь нет светил.
    Нагромождение  кирпича и бетона посередине неба, так же неуместное
здесь, как чайник в море бесконечного серебра.
    Нить,  странная  нить, соединяющая непонятно что с непонятно чем -
этакая вселенская пуповина, как на обложке диска Iron Maiden.
    Неизменное небо.
    Кусок моего бывшего дома, все приближающийся.
    Бесконечная нить.
    Небо. Шар. Нить.
    Нить  мелькнула  прямо  передо мной - не нить даже, а полуметровой
толщины поток, напоминающий  струю  воды,  или  торнадо  без  воронки.
Мелькнула снова, остановилась.
    Я  кружился  лицом  к  этому  столбу,   подпирающему  единственную
материальную часть  этого  мира.  Кружился,  раскинув  руки,  медленно
приближаясь  к  бесшумному потоку. Выброшенных мной накануне ботинка и
газеты нигде не было видно.
    Я  закрыл  глаза,  наслаждаясь  невесомостью.  Я был голоден, что,
несомненно, сыграло немаловажную роль  -  а  то  мне  было  бы  не  до
наслаждения. А так - мне еще оставалолсь  чем наслаждаться, прежде чем
этот  поток  схватит  меня  и  потащит  к  невидимому концу. И я так и
кружился, думая о бесконечном движении и покое.
    Я  почувствовал рывок, и сразу же услышал рев ветра. Открыл глаза,
и увидел, что никакого потока больше нет, а я стремительно несусь вниз
- туда,  где  валялись  вповалку  сломанные  тополя-карандаши,  стояли
черные развалины и вокруг развалин суетились маленькие люди и  машины.
Я не хотел туда падать. Когда я прыгал в синеву, я  вовсе  не  ожидал,
что все закончится так банально - кровавым пятном на  мокром асфальте.
    И  я  вырвался из оцепенения. Хватит! Сделал шаг, сделай и другой.
Я полетел,  полетел на черных крыльях, которые вовсе не казались здесь
чем-то неуместным.

    Люди  суетились  вокруг  дома,  середина  которого  была вдребезги
разбита ударом молнии. Никто не мог понять, как же  молния  могла  так
изувечить крепкий  кирпичный  дом,  да  никто  и  не  хотел  понимать.
Вытащили  уже  шестерых,  которым  уже  ничем  нельзя помочь, так и не
досчитавшись  седьмого - то ли он уехал куда накануне грозы, то ли его
уже не найти среди оплавленного камня...
    А  с  неба  падала черная точка. Она все росла, становясь запятой,
потом раскинула большие крылья и спланировала, сделав круг над домом.
    -- Смотри,  какая  здоровенная  птица!  -  дернул  соседа за рукав
пожарник, глядя в небо.
    -- Ага, - вяло отозвался тот, едва глянув вверх. -  Орел  прямо...
Ты б лучше помог, нехрен ворон считать.
    -- Да итить твою! - возмутился первый. - Ты где  это  таких  орлов
видел? К тому же, все уже разгребли.
    Люди сидели на поваленных тополях, хмуро глядя на то, что было  их
домом.
    -- Не всех... - возразил второй пожарник. - Один еще остался.
    Большая черная птица продолжала кружить над останками дома.


Мои историиНачало